– Рувим! Ну, кончай ты хныкать, как малолетнее дитя! Сказано тебе – нет Иосифа. Да, да, да! Мы его убили! Прикончили, как паршивого ягненка. И что теперь ты с нами сделаешь, а? Выдашь нас отцу? Ну, отвечай! Что?! Смотри, если так, то несдобровать тебе, так и знай! Тебя постигнет та же участь, та же участь!!! Всякий, кто встанет на моем пути, поплатится головой. Первородный сын! Как же... Не видать тебе первородства, как своих ушей! Понял? Понял, скотина? Только посмей...
– Хватит!!! – пророкотал Рувим и поднялся. Обеими ладонями он порывисто вытер мокрые щеки и уставился на сизого от ярости Симеона.
– Я ничего не скажу, – продолжал Рувим. – Только знайте, что грех за убийство брата будет тяготеть над вами всю вашу поганую жизнь!
– Ах, да ты еще и святоша? – прорычал Симеон сквозь зубы. – Ну, берегись!
И тут же тяжелый удар в челюсть заставил Рувима со стоном схватиться за ушибленное место.
– Ах так, значит?
Ответный бросок Рувима был еще более яростным, после чего Симеон мешком плюхнулся за землю. Пока он корчился внизу, делая попытки встать на ноги, Рувим разминал свои могучие кулаки, готовясь к борьбе не на жизнь, а на смерть.
Никогда раньше не дрались так между собой два старших сына Иакова. Не щадились ни зубы, ни глаза. Носы обоих были в крови. Обоюдные проклятия сыпались без остановки, всякий раз становясь все более изощренными.
Крепко спящие остальные братья не сразу смогли расслышать, что происходило снаружи. Но когда они повскакивали со своих постелей для того, чтобы разнять обезумевших от ненависти мужчин, те уже еле держались на ногах.
– Добейте его! Добейте! Чего вы еще ждете? Что, разве вам мало того, что он со мною сделал? Что вы, ослепли??! – кричал из последних сил Симеон, когда его оттаскивали несколько сильных рук.
– Нет уж. Даже с меня этого достаточно, – возразил Левий. – Уймись же ты, наконец, Симеон. Уймись! Если мы убили Иосифа, то неужели станем из-за этого убивать друг друга? Поразмысли своей бестолковой башкой.
Израненных и уже не сопротивлявшихся братьев разнесли по своим шатрам. Вновь воцарилась тишина.
Иссахар сидел у постели Рувима с опущенной головой. Его вздернутый нос повис сам собой, а поднятые плечи и ссутулившаяся спина то и дело вздрагивали.
Красивое лицо Рувима представляло из себя сплошную багровую опухоль. Его карие глаза заплыли воспаленными веками и почти не открывались, миловидный нос сильно увеличился в размерах, так как был перебит, полные губы, за которыми теперь не хватало нескольких зубов, выглядели, как кровавый кусок мяса. Но страшнее всего были муки совести. Они были ужаснее любых других страданий. И это было только начало.
Рувиму не сказали правду, чтобы он не наделал ненужных глупостей, и Иссахар был вдвойне отягощен этой мерзкой ложью, потому что любил Рувима больше остальных. Но раскрыть рот сейчас означало умереть. И поэтому он будет молчать. До тех пор, пока выдержит или пока ему не станет безразлична его жизнь.
Рувим сделал слабое движение рукой и, насколько смог, приоткрыл веки.
– Иссахар... – просипел он. – Ну... как?... Ну... как ты мог??...
И лишился чувств.
Прошел еще один бесплодный день. На ночь путники остановились в Вефиле. С ужасом и трепетом Иосиф заметил, что мадиамский караван идет тем же самым маршрутом, каким шел он сам, лишь в обратном направлении. Он приближается к дому! Неужели они не зайдут в Кириаф-Арбу? А если зайдут? Что ему делать? Что же ему делать?!! Иосифа охватила паника, вызванная ужасом собственной беспомощности. Может, Таппуах сможет чем-то помочь? Как странно, что Иосиф так быстро привязался к этому увечному юноше. Но ведь он был единственным, кто за последние дни проявил сочувствие к отверженному!
Таппуах не пришел, и от этого паническое состояние Иосифа еще больше усилилось. Всю ночь он не сомкнул глаз, в тщетной надежде найти какой-нибудь выход. Он уже не плакал – просто не было слез. Каждый мускул его тела был максимально напряжен. Его мозг пылал. Он думал, думал, думал... Что, если поговорить с измаильтянами по поводу перепродажи его Иакову? Ради сына отец не пожалеет никаких денег. А если они не согласятся? Глядя на жесткие веревки, обмотанные вокруг его запястий и вьющиеся узловатыми буграми в сторону ночлега измаильтян, Иосиф понимал, как трудно будет освободиться от них.
Иосиф превратился в ночного жителя. Только по ночам он ощущал себя тем самым, прежним Иосифом. Днем же он как будто не принадлежал самому себе – роль раба давалась ему с трудом.
Ночь в Ефрафе была последней перед Кириаф-Арбой. Иосиф все еще не спал, когда перед ним, словно из-под земли, вырос Таппуах. Пленник сделал вид, что ничуть не удивлен.
– Привет, – промолвил Таппуах.
– Ты даже ни разу не посмотрел на меня за все эти два дня, – проворчал Иосиф.
– А ты с характером, – совершенно не обидевшись, продолжил Таппуах. – Хотя, в подобных обстоятельствах я, наверное, вел бы себя так же, а может быть и хуже. А сейчас послушай, Иосиф. – Таппуах сделал многозначительную паузу, чобы привлечь внимание своего собеседника. – Я говорил со своим отцом по поводу тебя.
Иосиф мгновенно вспыхнул и подался в сторону Таппуаха, часто дыша.
– Ты рано радуешься, Иосиф. К сожалению, он не согласился, чтобы я встретился с твоим отцом, Иаковом, и предложил ему выкупить тебя. Проблема в том, что мой отец хотя и верит в то, что сказанное тобою – правда, однако сомневается в положительной реакции твоего отца. В каком смысле? Он утверждает, что если Иаков – самый богатый и влиятельный человек в округе, то, купив тебя, безусловно, не оставит в покое и нас, потребовав ответа. К тому же, судя по твоим словам, тебя продали собственные братья и ясно, что они отрекутся от этого. Ну, а ты? Ты сам? Где гарантия, что ты расскажешь отцу все, как было? Что не станешь выгораживать и покрывать своих братьев? Мы можем оказаться в большой беде из-за этой сделки. Таково мнение моего отца.
– И твое тоже, – заключил Иосиф.
– Нет, мое мнение – несколько другое. Иначе я не стал бы разговаривать с моим отцом, – твердым голосом ответил Таппуах. – Я верю тебе. Верю в твою честность и порядочность. Несмотря на то, что мне не нравится твоя строптивость, – и, не дав Иосифу вставить ни слова, продолжил: – В Кириаф-Арбу мы заходить не будем. Из-за тебя. Отец боится, как бы чего не вышло. Так что от Ефрафы мы сразу поворачиваем на Египет.
Иосиф в отчаянии схватился связанными руками за голову:
– На Египет? Почему я ни разу не подумал об этом?... Несчастный я человек! Я этого не переживу! Не переживу! – застонал он.
– Остался единственный выход, – произнес Таппуах.
– Какой??...
– Побег. И немедленно. Боюсь, что отец может что-то заподозрить. Весь день сегодня за мной наблюдал. Опасаюсь, он сейчас может обнаружить мое отсутствие.
Иосиф не верил своим ушам. Свобода! Она была так близко, что можно было до нее дотронуться. Всю свою короткую жизнь он имел ее и поэтому не научился ценить. Но, оказывается, она необходима человеку больше, чем все остальное.
– Таппуах, почему ты хочешь мне помочь?
– Потому что... Потому что я всегда чувствовал себя одиноким и никому не нужным. Но проведя лишь немного времени с тобой, я... Ну, да что там... Нужно торопиться, знаешь... Отец может нагрянуть в любой момент.
С этими словами Таппуах извлек большой каменный нож. Упали веревки.
Поверив, наконец, в освобождение, Иосиф молниеносно вскочил и кинулся прочь. Но внезапно вспыхнувший впереди него свет заставил его свернуть в сторону. Совершенно неожиданно там тоже зажегся яркий свет. В его враждебных лучах Иосиф заметался во все стороны, как зверек, окруженный ловцами.
Наивный план Таппуаха провалился. Сына и раба не били: Таппуах был увечным, а Иосиф только-только начал оправляться после ран, нанесенных ему братьями, и новые побои могли испортить его товарный вид. Зато изобретательный отец-купец придумал другое наказание – не кормить провинившихся в течение трех долгих дней. Пить разрешено было только воду. Ко всему прочему Иосифа теперь на ночь связывали не только по рукам, заложенным за спину, но и по ногам, что было очень неудобно для сна. И один из слуг должен был всю ночь стеречь его.
Таппуах был прав в том, что караван не зайдет в Кириаф-Арбу. И все же, хотя измаильтяне держали свой путь на значительном расстоянии от города, можно было прищурившись, разглядеть вдалеке знакомые домишки, притаившиеся между холмами.
Иосиф вытянул шею, надеясь увидеть стан отца. Вот он, его дом. Совсем близко. Шатры Иакова хорошо выделялись на фоне окружающего ландшафта.
«Там мой дом! Мой отец! Пустите меня к нему! Пустите же! Ах, если бы он сейчас знал, что я здесь, если бы только знал!!! Ах, зачем я рассказал о себе правду этому Таппуаху, зачем открылся ему, поддавшись его настойчивости! Вот где была совершена роковая и непоправимая ошибка! Если бы измаильтяне ничего не знали обо мне, то непременно зашли бы в Кириаф-Арбу, где меня знает почти каждый!» Немой крик души... Кому он здесь был важен? Таппуах, сидя на верблюде, тоже смотрел в сторону города, но потом отвернулся.
Иосиф шел за караваном с повернутой влево головой, неотрывно глядя на родные палатки. Словно зачарованный, он даже перестал моргать. Постепенно шатры становились все меньше, меньше... А вскоре и совсем исчезли. Последняя нить с домом была прервана. Крупные слезы покатились из глаз Иосифа сами собой, без всхлипывания, без надрыва. Их было так много, что они залили ему все щеки и попали на пересохшие губы. Их горько-соленый вкус был отвратительным. Впрочем, как и его теперешняя жизнь.
Татьяна Осокина,
Буэнос-Айрес, Аргентина
Как велика любовь Господня!
Как высока и глубока!
Со всеми нами Он сегодня!
Простерта вновь Его рука! e-mail автора:tatosso@gmail.com
Прочитано 10725 раз. Голосов 3. Средняя оценка: 3,67
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Очень подробно описан эпизод, как Иосиф оказывается в рабстве, и очень прочувствован эмоционально тонко. Удивительно, в Библии практически таких подробностей нет. Как пришла автору идея ввести этот замечательный персонаж- Таппуах? Он так хорошо сюда вписывается! Мне очень нравится. Спасибо большое. Читается с большим удовольствием. Комментарий автора: Большое спасибо, Анна! Я действительно все это прочувствовала так, как будто была там наяву и страдала вместе с Иосифом. Таппуах - один из моих самых любимых персонажей. Его возникновение в моем воображении произошло естественно. Он просто возник и ожил.
Поэзия : В Австралии на улицах Сиднея (стих Веры Кушнир) - Надежда Горбатюк Несколько лет назад в баптистской церкви в Кристал Паллас на юге Лондона подходило к концу утреннее воскресное служение. В это время в конце зала встал незнакомец, поднял руку и сказал: «Извините, пастор, могу я поделиться небольшим свидетельством?» Пастор взглянул на часы и ответил: «У вас есть три минуты.» Незнакомец сказал: «Я лишь недавно переехал в этот район, я раньше жил в другой части Лондона. Сам я из Сиднея, Австралия. И несколько месяцев назад я навещал родственников и прогуливался по Джордж Стрит. Это - улица в Сиднее, которая пролегает от бизнес кварталов до Рокса. И странный седовласый мужичок вышел из магазина, сунул мне в руку брошюру и сказал: «Извините меня, сэр, вы спасены? Если бы вы умерли сегодня, пошли бы вы на Небеса?». Я был потрясен этими словами. Никто мне никогда этого не говорил. Я вежливо поблагодарил его и всю дорогу в самолете до Хитроу я был озадачен этим. Я позвонил другу, который жил неподалеку от моего нового места жительства, и, слава Богу, он оказался христианином. Он привел меня ко Христу. Я - христианин и хочу присоединиться к вашему собранию.» Церкви обожают такие свидетельства. Все аплодировали, приветствуя его в собрании.
Тот баптистский пастор полетел в Аделаиду в Австралии на следующей неделе. И десять дней спустя посреди трехдневной серии собраний в баптистской церкви в Аделаиде к нему подошла женщина за консультацией. Он хотел удостовериться в каком положении она находится перед Христом. Она ответила: «Я раньше жила в Сиднее. И всего пару месяцев назад я посещала друзей в Сиднее, и в последние минуты делала покупки на Джордж Стрит, и странный небольшого роста седовласый старичок вышел из дверей магазина, подарил мне брошюру и сказал: «Извините меня, мадам, вы спасены? Если бы вы умерли сегодня, вы бы пошли на небеса?» Меня взволновали эти слова. Вернувшись в Аделаиду, я знала, что в квартале от меня находится эта баптистская церковь, я разыскала пастора, и он привел меня ко Христу. Так что, сэр, я христианка.» На этот раз этот лондонский пастор был очень озадачен. Уже дважды за две недели он услышал одно и то же свидетельство.
Затем он полетел проповедовать в баптистскую церковь Маунт Плезант в Перте. И когда его серия семинаров подошла к концу, пожилой старейшина церкви повел его обедать. Пастор спросил: «Старина, как ты получил спасение?» Он ответил: «Я пришел в эту церковь в пятнадцать лет через Бригаду Мальчиков. Но я никогда не посвящал себя Иисусу, просто запрыгнул в фургон вместе со всеми. Из-за своей деловой хватки я достиг влиятельного положения. Три года назад я был в деловой поездке в Сиднее, и надоедливый несносный старичок вышел из дверей магазина, дал мне религиозный трактат (дешевая макулатура!) и пристал ко мне с вопросом: «Извините меня, сэр, вы спасены? Если бы вы умерли сегодня, вы бы пошли на небеса?» Я пытался сказать ему, что я баптистский старейшина, но он меня не слушал. Всю дорогу домой до Петра я кипел от злости. Я рассказал это пастору, думая, что он поддержит меня, а мой пастор согласился с ним. Он годами волновался, зная, что у меня нет взаимоотношений с Иисусом, и он был прав. Таким образом, мой пастор привел меня к Иисусу всего три года назад».
Лондонский проповедник прилетел обратно в Великобританию и выступал на Кессекском съезде в округе Лэйк и рассказал эти три свидетельства. По окончании его семинара четыре пожилых пастора подошли и сказали: «Кто-то из нас получил спасение 25, кто-то 35 лет назад через того же мужчину небольшого роста, который дал нам трактат и задал тот вопрос».
Затем на следующей неделе он полетел на подобный Кессекский съезд миссионеров на Карибах и поделился этими свидетельствами. В заключении его семинара три миссионера подошли и сказали: «Мы спаслись 15 и 25 лет назад через тот же вопрос того невысокого мужчины на Джордж Стрит в Сиднее.»
Возвращаясь в Лондон, он остановился в пригороде Атланты Джорджия, чтобы выступить на конференции корабельных капелланов. Когда подошли к концу три дня, в течение которых он поджигал тысячи корабельных капелланов для завоевания душ, главный капеллан повел его на обед. И пастор спросил: «Как вы стали христианином?» Тот ответил: «Это было чудо! Я был рядовым на военном корабле Соединенных Штатов и жил распутной жизнью. Мы проводили учения на юге Тихого океана и пополняли запасы в доке Сиднейского порта. Мы с лихвой оторвались в Кингз-Кросс, я был пьян в стельку, сел не на тот автобус и сошел на Джордж Стрит. Когда я вышел из автобуса, я подумал, что вижу приведение: пожилой седовласый мужичок выскочил передо мной, всунул мне в руку брошюру и сказал: «Матрос, вы спасены? Если бы вы умерли сегодня, вы бы пошли на Небеса?» Страх Божий обрушился на меня тут же. От шока я протрезвел и побежал обратно на корабль, разыскал капеллана, который привел меня ко Христу, и я вскоре начал готовиться для служения под его руководством. И вот под моим руководством сейчас свыше тысячи капелланов и мы сегодня помешаны на завоевании душ.»
Шесть месяцев спустя этот лондонский проповедник полетел на съезд 5000 индийских миссионеров в отдаленном уголке северо-восточной Индии. Человек, отвечавший за съезд, скромный нерослый мужчина, повел его к себе на незатейливый обед. Проповедник спросил: «Как вы, будучи индусом, пришли ко Христу?» Тот ответил: «Я находился на очень привилегированной должности, работал в индийской дипломатической миссии и путешествовал по миру. Я так рад прощению Христа и тому, что Его кровь покрыла мои грехи. Мне было бы очень стыдно, если бы люди знали, в чем я был замешан. Одна дипломатическая поездка занесла меня в Сидней. Перед самым отъездом я делал покупки, и, обвешанный пакетами с игрушками и одеждой для моих детей, я шел по Джордж Стрит. Обходительный седовласый мужичок вышел передо мной, предложил мне брошюру и сказал: «Извините меня, сэр, вы спасены? Если бы вы умерли сегодня, вы бы пошли на Небеса?» Я поблагодарил его, но это взволновало меня. Я вернулся в свой город и нашел индусского священника, но он не мог мне помочь, зато он дал мне совет: «Просто чтобы удовлетворить свое любопытство, пойди и поговори с миссионером в миссионерском доме в конце улицы». Это был судьбоносный совет, потому что в тот день миссионер привел меня ко Христу. Я немедленно бросил индуизм и начал учиться для служения. Я оставил дипломатическую службу, и вот я, по благодати Божьей, руковожу всеми этими миссионерами, и мы завоевываем сотни тысяч людей для Христа».
Наконец, восемь месяцев спустя, баптистский пастор Кристал Палас служил в Сиднее, в его южном пригороде Гаймейр. Он спросил баптистского служителя: «Знаете ли вы невысокого пожилого мужчину, который свидетельствует и раздает трактаты на Джордж Стрит?» Он ответил: «Знаю, его зовут мистер Генор, но я не думаю, что он все еще этим занимается, он слишком слаб и стар.» Проповедник сказал: «Я хочу с ним встретиться.»
Два вечера спустя они подошли к небольшой квартирке и постучались. Невысокий, хрупкий мужчина открыл дверь. Он усадил их и заварил чай, но был на столько слаб, что из-за дрожания расплескивал чай на блюдце. Лондонский проповедник поведал ему все истории, произошедшие за последние три года. Слезы текли по глазам невысокого старичка. Он сказал: «Моя история такова: я был рядовым матросом на австралийском военном корабле и вел распутную жизнь, но в моей жизни наступил кризис, я на самом деле зашел в тупик. Один из моих коллег, чью жизнь я буквально превращал в ад, оказался рядом, чтобы помочь мне. Он привел меня к Иисусу, и за сутки моя жизнь перевернулась, ночь превратилась в день, я был так благодарен Богу! Я обещал Ему, что буду делиться Иисусом в простом свидетельстве по меньшей мере с десятью людьми в день, как Бог будет давать мне силу. Иногда я был болен и не мог этого делать, но тогда в другие разы я наверстывал. Я не был параноиком в этом, но я делал это свыше сорока лет, а когда я вышел на пенсию, самым лучшим местом была Джордж Стрит – там были сотни людей. Я получал множество отказов, но многие люди вежливо брали трактаты. Сорок лет занимаясь этим, я до сегожняшнего дня ни разу не слышал об обращении хоть одного человека к Иисусу.»
Я бы сказал, что это точно посвящение. Это должна быть чистая благодарность и любовь к Иисусу, чтобы делать это, не слыша ни о каких результатах. Моя жена Маргарита сделала небольшой подсчет. Этот, не обладавший харизмой баптистский мужичок, повлиял на 146100 человек. И я верю, что то, что Бог показывал тому баптистскому проповеднику, было лишь самой верхушкой верхушки айсберга. Только Бог знает, сколько еще людей было приведено ко Христу.
Мистер Генор умер две недели спустя. Можете ли вы себе представить, за какой наградой он пошел домой на небеса? Я сомневаюсь, что его портрет мог бы когда-нибудь появиться в журнале Харизма. Вряд ли бы о нем когда-нибудь появилась похвальная статья с фотографией в журнале Билли Грэма «Решение», какими бы прекрасными ни были эти журналы. Никто, за исключением небольшой группы баптистов на юге Сиднея, не знал о мистере Геноре. Но я скажу вам - его имя было знаменито на Небесах. Небеса знали мистера Генора, и вы можете себе представить приветствия и красную ковровую дорожку и фанфары, которые встретили его дома!
